The Financial Times является одной из лучших газет мира — а не только в Британии. Она реагирует на события быстро, но без излишней спешки, излагает факты точно, но без тупого педантизма, отличается глубиной мысли и содержательностью, и при этом ее не назовешь занудной, ее суждения непредсказуемы, но лишены банальной эксцентричности. И ко всему еще и зарабатывает деньги. Поэтому продажа газеты японской медиакомпании Nikkei представляет для медийного бизнеса интерес глобального масштаба, а также является захватывающим событием на этапе глобализации и внедрения в отрасль цифровой системы передачи информации. В качестве рынка печатных изданий Япония обладает множеством преимуществ по сравнению с англоязычными странами. Газеты выходят огромными тиражами: две крупнейшие широкоформатные газеты ежедневно продают соответственно по 9 и 7 миллионов печатных экземпляров. И даже принадлежащая Nikkei газета — японский эквивалент The Financial Times — продает ежедневно по 3 миллиона широкоформатных печатных экземпляров: сравните с британским таблоидом The Daily Mail или самой FT, ежедневный тираж которых составляет 2 миллиона и всего 200 тысяч соответственно.

Благодаря такому числу читателей, а также системе доставки, которая позволяет поддерживать такой спрос, пока удается предотвращать спад рекламы в японской газетной индустрии. Отличающиеся высочайшей конкурентоспособностью местные дистрибьюторы обеспечивают доставку ежедневных газет практически в каждый дом, приобщая тем самым людей к событиям повседневной жизни. Особенности языка, культуры и технологических экосистем служат барьером, позволяющим сохранить этот чрезвычайно прибыльный медиарынок. Но японские читатели газет стареют. Традиция чтения печатных изданий постепенно исчезает. Все чаще люди читают с экранов смартфонов. Сегодняшние студенты почти не покупают газет. Поэтому вполне логично, что Nikkei потратила деньги на покупку одного из немногих по-настоящему успешных мировых брендов, выходящих в цифровом формате. На рынке англоязычных электронных новостных изданий The Financial Times практически уникальна тем, что финансирует издание своих электронных версий в значительной степени по-японски — не столько за счет размещения рекламы, сколько за счет подписок и продаж. Кроме того, это издание преуспевает еще и потому, что предоставляет достоверную информацию в занимательной форме, благодаря чему читатели принимают решения, которые, как они надеются, помогут им зарабатывать деньги.

Прежний владелец The Financial Times — издательская компания Pearson — намерена сосредоточить свою деятельность на издании учебной литературы, несмотря на неудачи, преследующие ее в последнее время. Издательский дом сохранил за собой 50% акций издания The Economist. Таким образом, сделка оказалась выгодной и для продавца. Только вот как насчет читателей газеты и людей, работающих в ней?

Одним из резонансных деловых событий этой недели стал скандал в компании Toshiba, доходы которой в результате фальсификации за последние 10 лет были завышены на 152 миллиарда йен (71,14 миллиарда рублей). При этом скандал указывает на возможный конфликт между тем, как британцы и японцы относятся к финансовым скандалам. Давление, оказываемое на работников компаний в обеих странах одинаково: если руководство требует указывать нереальные данные о доходах компании и демонстрировать ее успешный рост, то подчиненные скорее стремятся пойти на приписки и сфальсифицировать отчеты о доходах, чем признаться в снижении эффективности компании. В Японии это часто считается преступлением, в котором, в общем-то, потерпевшие отсутствуют. В Великобритании и США во главу угла ставятся интересы акционеров, и при совершении подобных преступлений имеются реальные потерпевшие — акционеры, которых лишают точной достоверной информации, необходимой им для принятия правильных решений, позволяющих получить выгоду. Газета The Financial Times безоговорочно выступает на стороне акционеров, а вот придерживается ли подобной политики Nikkei — остается под вопросом.

В результате последнего по-настоящему крупного корпоративного скандала, в котором всплыли факты сокрытия убытков компании на сумму 1,3 миллиарда долларов, самым бесцеремонным образом был уволен генеральный директор (британец), вскрывший факты финансовых махинаций. Газета The Financial Times сразу же сообщила об этом скандале, а Nikkei отмалчивалась до тех пор, пока скрывать скандал уже было невозможно. Точно так же японские читатели ничего не знали о том, что, начиная с 2004 года, в США во время ДТП часто взрывались подушки безопасности японского производства — о чем на протяжении длительного времени писала американская The New York Times. Мейнстримная японская журналистика не коррумпирована, но отличается своей почтительностью в рамках культурных традиций страны. Относиться с почтением к чему бы то ни было — по большому счету, не в традициях англосаксонской журналистики. Есть вещи, к которым британские газеты могли бы относиться с большим уважением — это, например, частная жизнь. Но хорошо бы также, чтобы в отношении власти оно носило характер бесстрастного внимания — до такой степени, когда допустима демонстративная скандальность.

Вполне очевидно, что сделка окажется проигрышной. Но с такой же вероятностью можно рассчитывать и на успех, когда сойдутся воедино лучшие черты традиций обеих компаний. Обществу нужна журналистика сдержанная, взвешенная и в то же время яркая и энергичная. И The Financial Times является одним из изданий, которые как нельзя лучше отвечают этим требованиям. В свою очередь, поддерживать такой уровень качества можно лишь за счет успешной коммерческой деятельности. Nikkei располагает необходимыми финансовыми возможностями, а The Financial Times может добавить к ним свою мировую популярность, широко распространенный язык и секреты успеха, что позволит создать такое издание, которое сможет зарабатывать на качестве даже в век цифровых технологий.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.