Рига. Свет лампы слепит глаза. Вопросы доносятся из темноты. Допрашивающий пытается выяснить, что обсуждают приятели латвийского лицеиста Георга Андреева (Georgs Andrejevs) и как они относятся к Советскому Союзу.

Война позади, и на родину в Латвию из бегства в Германию семья Андреева была вынуждена возвращаться сложным путем через Чехию и Украину, захваченную Советским Союзом.

Допрашивающий кричит, обвиняет Андреева в попытке сбежать в Германию и угрожает выслать его гораздо дальше. Андреев заливается слезами, и его отпускают.

Так 86-летний доктор медицинских наук Георг Андреев описывает свою первую встречу с полицией безопасности СССР НКВД в отделении милиции его родного города Тукумс в конце 1940-х.

Следующая встреча пройдет уже с КГБ — наследником НКВД — в начале 1960-х в Латвийской академии медицинских наук, где Андреев вырос до председателя общества анестезиологов Латвии.

Куратор КГБ заносит в картотеку тайных агентов данные контактного лица: Георг Андреев, 1932 года рождения. Кодовое имя — «Зиедонис».

Голос Андреева то стихает, то становится громче, когда в кабинете своего дома в Риге он рассказывает красочные подробности своей жизни.

На стенах кабинета — фотографии его встреч с папой Иоанном Павлом II, бывшим президентом США Биллом Клинтоном (Bill Clinton) и руководством независимой Латвии. На столе — недавно написанная автобиография «Подаренное мне время» (Man dāvātais laiks).

В книге объемом больше 1,2 тысячи страниц КГБ не отводится главная роль, но Андреев соглашается обсудить эту тему из-за ее актуальности. В этом году Латвия решила опубликовать список имен примерно 4,3 тысяч тайных агентов или информаторов, личные данные которых находились в архиве, оставшемся под контролем чиновников Латвии после распада СССР.

До появления списка эти имена были практически не известны. В 1994 году, будучи министром иностранных дел Латвии, совсем недавно вернувшей себе независимость, Андреев первым в Латвии признался в том, что был информатором КГБ.

Примеру Андреева последовали лишь немногие.

«Я по горло сыт этой темой», ‒ говорит Андреев и приставляет к горлу ладонь.

Первая встреча состоялась в начале 1960-х. КГБ представлял куратор, у которого был собственный кабинет в Латвийской академии медицинских наук. Говорили, что куратор открывал дверь в кабинет ректора ногой.

«Он был настоящим кагэбэшником, с блестящими металлическими зубами, ужасный, как в кино».

В список главных задач КГБ входила борьба с противниками СССР и националистами в обществе.

«Сначала они хотели получить информацию о коллегах и однокурсниках. Они запрашивали у меня информацию три или четыре года».

Андреев говорит, что описывал своих коллег как людей, относящихся к советской системе лояльно. Однажды он предупредил врача с националистическими взглядами, когда услышал, что агенты КГБ следят за ним.

КГБ возобновил встречи с Андреевым в 1980-х. Теперь полицию безопасности представлял высокообразованный доктор биологии.

Андреев был профессором медицины, который регулярно представлял Советский Союз на международных конференциях анестезиологов. Теперь встречи с КГБ напоминали не допросы, а разговоры о науке. Так сотрудничество казалось более сносным.

«Если закрыть на многое глаза и не вдумываться, можно было представить, что ты обмениваешься информацией со знакомым — если бы встречи не имели никакого отношения к политической системе».

Обычно они встречались на улице или в медицинской академии, как обычные люди. Иногда представитель КГБ спрашивал у жены Андреева совета для своей жены.

«Атмосфера сильно отличалась от того, что было в начале, но система была той же».

После обретения Латвией независимости Андреев узнал, что передавал информацию первому международному отделу КГБ.

«Я долгое время был единственным профессором анестезиологии в Прибалтике, владевшим информацией из-за пределов СССР, которая считалась очень важной».

Андреев рассказывает, что передавал то, что ему удавалось узнать на международных конференциях анестезиологов. Очевидно, что информация использовалась для военной медицины СССР.

Например, в середине 1980-х группа советских ученых пыталась разработать заменитель крови, который мог бы переносить кислород точно так же, как кровь. Андреев доложил о конференции, рассматривающей этот вопрос, сначала Министерству здравоохранения в Москве, а потом — КГБ в Риге, который контролировал министерство.

«Я считал свою деятельность нормальной и не боялся. Я понял, что так нужно поступать, чтобы преуспеть в своей сфере».

Когда в конце 1980-х Андреев присоединился к движению «Народный фронт», продвигающему свободу Латвии, он подозревал, что КГБ использует полученные им данные для угроз. Однако пугающий разговор так и не состоялся. КГБ затих.

Когда в 1994 году Андреев был министром иностранных дел Латвии, он вновь встретился с тем куратором КГБ с блестящими зубами. Мужчина был готов подтвердить в суде, что сам выдумал все рассказы и что Георг Андреев никогда не соглашался передавать данные КГБ.

«Предложение ему сделала полиция безопасности Латвии, — говорит Андреев. — Кто-то хотел уберечь меня от опасности или хотел, чтобы я молчал».

Когда в 1993 году на первых выборах после распада СССР Андреева выбрали в парламент Латвии, он подтвердил своей подписью, что не сотрудничал с КГБ. Однако в прессу просочилась информация о том, что имена Андреева и еще четырех политиков были в папках КГБ, оставшихся в Латвии.

Тогда Андреев совершил исключительный поступок и публично признал факт сотрудничества. Он не пошел в суд, чтобы обелить свою репутацию с помощью сотрудников КГБ.

«Я решил, что не хочу зависеть от человека, связанного с худшими воспоминаниями моей жизни. Я бы зависел от его ответов. Нет, нет, нет».

Как следствие, он покинул пост министра иностранных дел. Позже Андреев продолжил свою политическую карьеру как либеральный депутат Европарламента. Он занимал этот пост с 2004 по 2009 год.

Являлось ли сотрудничество с КГБ правильным?

«Думаю, я поступал правильно», ‒ говорит Андреев.

Он считает, что без сотрудничества с КГБ его поездки на международные конференции не были бы возможны. Его не знали бы в Латвии и позже не избрали бы депутатом.

«Люди, оказавшиеся в таком же положении, говорят, что приходилось выбирать между продолжением карьеры и исследований и тем, что тебя выставят на улицу».

Андреев говорит, что передавал научные данные. «Если от этого была какая-то польза, то это не было преступным. Без разницы, кому это сохранило жизнь ‒ русским, западным или латышским солдатам».

В период распада Советского Союза и до выборов в Верховный совет Латвии никто не спрашивал о связях со службами безопасности СССР.

«Когда мы встречались в неотапливаемом кинотеатре, избирателей интересовал лишь один вопрос: хватит ли у тебя смелости провозгласить независимость?»

Андреев проголосовал за предоставление стране независимости в мае 1990 года, больше чем за год до провозглашения независимости Эстонии. Он не хотел прекращать политическую карьеру из-за старых связей с КГБ.

Всю советскую коммунистическую систему, по мнению Андреева, нужно было объявить преступной, как это произошло с гестапо, тайной полицией нацистской Германии, и национал-социалистической партией на Нюрнбергском судебном процессе после окончания Второй мировой войны.

«Для выявления виновных следует изучать систему с верхов, а не с середины».

В свое время Андреев надеялся, что другие политики, сотрудничавшие с КГБ, тоже признаются в этом. Сейчас, спустя 27 лет после распада Советского Союза, он считает, что публикация списка КГБ с их именами принесет Латвии больше вреда, чем пользы. Эти данные могут навредить родственникам, детям и внукам многих людей.

Андреев говорит, что многие люди, упомянутые в списке, уже умерли. Оставшаяся часть постаревших людей не выступали против Латвии.

«Большая группа информаторов — или как их там называют — больше не представляют опасность для Латвии», — говорит он тихим голосом.

«Слишком поздно. Слишком поздно».

Список секретных контактов КГБ в других странах Прибалтики не сохранился

В середине 1990-х Эстония призывала служащих КГБ и информаторов рассказать о своей роли Полиции безопасности Эстонии КаПо. Сознались примерно 1,5 тысячи человек. Взамен на признание их данные были засекречены навсегда.

Позже были опубликованы имена 850 непризнавшихся людей, данными о которых располагали власти Эстонии.

«Проблема списка Латвии заключается в том, что на карточке значится имя человека, но не указана его роль или связь с КГБ», ‒ говорит профессор Велло Петтай (Vello Pettai) из Тартуского университета, который изучал эту тему.

Архив Латвии уцелел, поскольку во время государственного переворота в Москве в 1991 году группа латышских политиков вторглась в штаб КГБ в Риге и положила все оставшиеся папки в мешки. Их начали называть «мешками ЧК».

В годы независимости Латвии данные с содержимым мешков не раз требовали опубликовать.

В 2014 году была создана историческая комиссия, которой дали четыре года, чтобы изучить содержимое архива. Документалист Гинтс Грубе (Gints Grūbe) следил за ее деятельностью с самого начала. Его фильм «Люстр» (Lustrum) о людях, чьи имена значатся в папках КГБ, вышел этой осенью в честь столетия независимости Латвии.

«Если люди будут рассказывать, почему они оказались в этом списке, будет эффект коллективной терапии. Я уверен, что каждый знает причину».

Большинство не являлись полезными информаторами, хотя КГБ и поддерживал с ними контакт, считает Грубе.

Список примерно из 4,3 тысячи имен — лишь малая часть 25 тысяч контактов КГБ, установленных в Латвии с 1953 по 1987 годы.

Большая часть имен относится к 1980-м годам. По словам Грубе, в списке значатся, к примеру, около 400 деятелей культуры и представителей научных учреждений. В этой группе также числятся идейные лидеры движения 1980-х за независимость.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.