Теракт в Орландо стал очередным подтверждением жестокости и страданий, с которыми нам приходится сталкиваться на каждодневной основе. При этом общество все больше стремится приукрасить себя.

Atlantico: Теракт в Орландо стал очередным подтверждением жестокости и страданий, с которыми нам приходится сталкиваться на каждодневной основе. При этом общество все больше стремится приукрасить себя. Даже из детских сказок постепенно выжимается само понятие зла. Каковы самые яркие примеры тому, и с чем связано это явление?

Эрик Дешаванн: Наши дети одновременно слишком сильно подвержены внешнему влиянию и слишком сильно защищены от него. Это касается телевидения, а также интернета и видеоигр (там встречаются сцены ничем не прикрытого насилия). В то же время родительская любовь и сакрализация ребенка ведут к гипертрофированному стремлению защитить его. Если рассмотреть предназначенную для детей художественную продукцию (книги и мультфильмы), мы видим довольно-таки глупую историю со стерилизованным представлением человеческой жизни.     

Основная проблема в наших отношениях с ребенком касается подхода к его защите и воспитанию.

Цель воспитания — независимость. Ребенку нужно постепенно научиться обходиться без защиты родителей, напрямую решать жизненные проблемы и справляться с испытаниями. Иначе говоря, воспитание, это обучение реальному миру. В то же время ребенок — слабое и уязвимое существо, в связи с чем было бы абсурдом погружать его в реалии взрослого мира лишь потому, что ему придется жить в нем. Ребенка преследуют те же страхи, что и нас: смерть, одиночество, инаковость. Но он не обладает духовными силами, чтобы дать им отпор. Он нуждается в любви и защите. Главное — передать ребенку уверенность: в себе, в других, в жизни. Поэтому сказки — это сказки. Бруно Беттельгейм прекрасно описал это в «Психоанализе волшебных сказок». Ребенок идентифицирует себя со сказочным героем, который на протяжении повествования побеждает страхи и проходит испытания, добившись в конце любви и безопасности.  

Таким образом, сказка успокаивает страхи ребенка (в частности с помощью проецирования внутренних психологических конфликтов). В то же время она не является приукрашенной, потому что в таком случае она не смогла бы тронуть чувства ребенка. Встающих на пути героя злодеев не так-то просто приручить, в отличие от современных мультфильмов. Сказки рисуют настоящих чудовищ: мальчик с пальчик и его братья чудом спасаются от людоеда, волк съедает первых двух поросят и т.д. Сказка о трех поросятах служит прекрасным примером успокоительной и воспитательной функции сказки. Ребенок не пугается смерти двух первых поросят (я десятки раз читал ее моим детям, и могу это подтвердить), потому что в детском воображении (оно отличается от рационального мышления взрослого) они представляют собой одного персонажа на разных стадиях жизни. Благодаря этой сказке ребенок учится подходящим для его возраста образом, что такое расти, понимает, что может верить в свои силы для преодоления внешней и внутренней угрозы (их обе символизирует волк). Два первых поросенка не смогли обуздать стремление получить удовольствие от жизни, оказались не приспособлены к реальной действительности и погибли. Третий же с помощью приложенных сил и ума дает отпор волку и добивается своего. Ребенок получает пример успеха, который становится источником безопасности и уверенности без приукрашивания действительности.   

В то же время сказка является произведением бессознательного гения (коллективного гения, в данном случае плодом традиции). Добиться такого же успеха с современным продуктом непросто (тем более что видеоформат сформировал новую данность: нам представляется совершенно немыслимым мультфильм, в котором волк ест поросят). Когда речь заходит о неприукрашенной детской литературе, зачастую возникает вопрос о нравственности и политкорректности. Хотя персонажи детских историй должны быть однозначными, по мнению Беттельгейма (лично я с ним согласен), было бы ошибкой считать, что они должны быть морализаторскими. Главная проблема для ребенка не в знании того, что он должен делать (он понимает, что должен слушаться родителей, и этого достаточно), а в уверенности в своей способности сделать это. Морализаторская басня (например, «Стрекоза и муравей», сравнимая по тематике со сказкой о трех поросятах) может вызвать у ребенка тревогу (он может олицетворить себя с окрыленной стрекозой, а не приземленным муравьем). Главная нравственная проблема детства — это умение владеть собой. Эффективность сказки связана с тем, что она переплетает конфронтацию с психологической защитой: путем самоидентификации с героем ребенок бросает вызов присутствию зла в нем самом и понимает, что в силах его победить. Он понимает, что взрослеть — значит держать под контролем свои желания и порывы.  

— Как стремление сгладить трудности жизни может отразиться на детях и их развитии, когда они сталкиваются с реальной действительностью? Какие риски из этого проистекают с точки зрения социальной жизни?

— Сказка о трех поросятах опять-таки дает прекрасный пример воспитательной истории и самой воспитательной практики: в идеале ребенка нужно научить реальной жизни, не вызывая у него страхов, развить веру в себя и в жизнь без ложного и приукрашенного представления о ней (это может вызвать ощущение бессилия и отчаяния при столкновении с реальной действительностью). Чрезмерное окружение детей любовью и заботой может привести к патологиям в подростковом возрасте (хотя с точностью интерпретировать их — непростая задача, тем более что их причиной зачастую становится как раз таки нехватка любви): депрессии на основании неуверенности в себе и бессилия по отношению к внутренним демонам и внешним проблемам могут проистекать из «обрушения» реального мира по вступлению в подростковый возраст, когда человек, так или иначе, начинает понимать, что в обществе не все так замечательно, что любовь и внимание других никто не гарантирует. 

Как мне кажется, социальный риск заключается в обострении чувства депрессии по отношению к миру, где символизация больше не в состоянии заполнить пропасть, которая отделяет большие и маленькие трагедии реальной жизни от мира детства, воображаемого эйфорического мира, сформированного индустрией развлечений.

— Это явление охватывает не только детские истории: по пути приукрашивания идут и многие голливудские фильмы (отсутствие секса, «безболезненное» насилие…). Как объяснить такой контраст с тем, что показывают в новостях и публикуют в интернете?

— Голливудское кино установило современные кинематографические нормы: засилье комедии, обязательный счастливый конец. Хорошие фильмы — это сказки для взрослых: они производят эйфорию, позволяют выйти из зала с оптимизмом и уверенностью в себе. Проблема в том, что мы — взрослые, а не дети. Противопоставление приукрашенного и порнографического отображения действительности, как мне кажется, требует релятивистского подхода. В обоих случаях все подчиняется логике производства мечты, о которой говорил Фрейд: мечта является символическим удовлетворением неисполненного желания. Именно это дают комедии и порнография. Видеоигры для подростков могут быть наполнены насилием. Если воздержаться тут от морализаторских суждений, можно отметить, что успех таких игр и фильмов наверняка объясняется тем, что они дают символический выход нашим порывам. Тем не менее такая их «очистительная» функция не несет никакой воспитательной нагрузки. Воспитательное качество искусства заключается в способности навести мосты между смыслами, между внешним и внутренним миром. 

Отображение насилия и секса не становится конфронтацией с шероховатостями жизни, реального мира. То же самое касается и кадров в новостях: хотя они и могут задеть чувства, они все равно остаются чем-то внешним и нереальным для зрителя, который на самом деле не понимает, что видит. Произведение искусства в свою очередь может тронуть умы и сердца, сделав некий аспект человеческого существования или личной жизни по-настоящему реальным. В этом плане кино никогда не заменит литературу, которая находится на куда более высоком уровне (если, конечно, литература не является всего лишь письменной кинематографической историей). Лишь очень немногие фильмы заставляют задуматься о человеческой жизни и окружающем мире. Подобная дихотомия проявляется и в предназначенной для детей продукции: детские книги и мультфильмы нацелены на развлечение. И лишь очень немногие произведения обладают столь же мощной воспитательной функцией, что и существующие на протяжение веков сказки.

Эрик Дешаванн (Eric Deschavanne) — преподаватель философии.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.