Нынешняя дата 8 марта соответствует дню 23 февраля 1917 года. 8 марта по новому стилю затмило 23 февраля 1917 г. Большевики не любили эту дату, поскольку для них начало Великой революции и ее победа были неожиданностью.


Незадолго до революции Ленин обратился к молодым швейцарским социал-демократам, сказал, что его поколение до революции не доживет. Говорить так у Ленина были веские основания.


В 1905 году революционные силы России поставили перед собой весьма амбициозные цели. Их не устраивал достигнутый в результате Октябрьской всероссийской политической стачки успех — Манифест 17 (30) октября об усовершенствовании государственного порядка.


Николай II вынужден был даровать народу «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собрания и союзов». Царь дал согласие на созыв законодательной Государственной думы, наделив при этом избирательным правом «те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав»: наемных работников, иудеев, мусульман и пр. Устанавливалось правило: никакой закон не мог вступить в силу без Государственной думы. Дума наделялась правом надзора за закономерностью действий поставленных царем властей.


Да, введенное избирательное право было сословное, неровное, косвенное; да, партии, представленные в Думе, не могли формировать правительство; да, правительство не было ответственно перед Думою, но сам ее созыв, сама возможность партиям иметь парламентскую трибуну, издавать газеты означала бесспорный прогресс. До этого Россия шла без малого 100 лет — с тех пор, как идею Государственной думы сформулировал Михаил Сперанский.


Когда думаешь об истории России, не может не броситься в глаза, как периоды реформ сменяются периодами контрреформ, как эти контрреформы вызывают революционный максимализм, как максимализм вызывает реакцию.


Николай II был не только законным, но и духовным наследником своего отца. Политика контрреформ, которую после убийства Игнатием Гриневицким царя Александра II вел Александр III, могла привести к спокойствию лишь на некоторое время. 90-е годы XIX в. и самое начало ХХ в. ознаменовались в России созданием ряда политических партий, в том числе национальных. Это были исключительно революционные, левые партии. Предусмотрительная буржуазия и буржуазная интеллигенция создавали кружки и объединения вроде либерального Союза освобождения, который лишь во время Октябрьской всероссийской политической стачки 1905 года станет основой Конституционно-демократической партии, партии кадетов.


Уже сам этот факт, факт создания партий, кружков и Союза освобождения, должен был толкнуть царизм на путь реформ, но это произошло лишь после того, как в стране начались массовые выступления, когда бунты начались даже в армии. Однако Манифест 17 октября 1905 года уже не мог удовлетворить радикальные политические партии и группировки. Вдохновленные успехом, они хотели большего. И не рассчитали своих сил. Преувеличили (в своей воображении) революционный потенциал и пыл рабочего класса и крестьянства.


Контрреволюционный государственный переворот 3 июня 1907 года, возглавляемый Петром Столыпиным, в политически-правовых отношениях отбросил Россию назад. Избирательного права были лишены большие группы населения, символом эпохи стали столыпинский вагон (для перевозки подследственных и осужденных) и столыпинский галстук (веревка). В самом революционном лагере с новой силой начались расколы. Достаточно сказать, что в российской социал-демократии, кроме меньшевиков и большевиков, последователей Георгия Плеханова и Льва Троцкого, появились ликвидаторы, отзовисты, ультиматисты, богоискателии богостроители. Все это порождало жесткую полемику и раздоры. Первая мировая война породила в социал-демократии новые течения — пораженцев, оборонцев, интернационалистов. К тому же известные большевики оказались если не в эмиграции, то в глухих сибирских углах.


Все перечисленное не могло не вызывать пессимизм Ленина. Гораздо реалистичнее на российскую жизнь смотрел его и оппонент, и вместе с тем благодетель, наш земляк Александр Гельфанд, более известный как Парвус — истинный (совместно с Троцким) автор и реализатор идеи Советов рабочих депутатов. Он видел, что Россия беременна революцией. Он даже планировал революцию на 1916 год. Но, занимаясь организацией стачки в России, он ошибся. Большевистская партия оказалась неспособной возглавить даже социальный (еще не политический) протест рабочего класса.


Неудача не остановила Парвуса. В российской социал-демократии он видел трех личностей: Владимира Ленина, Льва Троцкого и Юлия Мартова. Мартов, хотя и меньшевик, был давний (с 1895 года) приятель Ленина, революционер, интернационалист, уверенный в том, что мировая война ведет к гражданским войнам и концу капитализма. Еще большим революционером был Троцкий. К тому же, пораженцем и, следовательно, потенциальным союзником Ленина. Но у пораженца Ленина было неоспоримое преимущество перед Троцким: у него имелась какая-никакая, но партия. И в своем плане, представленном немецким властям за два года до Великой революции (9 март 1915 г.), Парвус предвидел, что большевистская партия выведет Россию из войны. И советовал немцам сделать ставку на большевиков. И на освободительные движения народов России, прежде всего украинского.


Некоторые историки склонны считать, что Великая революция началась не 23 февраля 1917 г., не с демонстрации питерских работниц против голода (хотя голода, настоящего голода, а не перебоев в обеспечении продуктами, не было), а ранее — 1 ноября 1916 года, тогда лидер кадетов Павел Милюков выступил в Думе с речью, в которой задал вопрос: «Что это — глупость или измена?». Выдающийся российский историк, по сути, обвинил императрицу Александру и председателя Совета министров Бориса Штюрмера в подготовке сепаратного мира с Германией.


Уже давно в книге одного российского историка я читал такое: то, что в 1825 году на Сенатскую площадь вышли российские аристократы, свидетельствовало о существовании противоречий между русскими и немецкой династией Гольштейн-Готторп-Романовых. Александр Герцен так и писал: Россией монгольскими методами управляет немецкая династия. Во время Первой мировой войны русский национализм и германафобия окончательно вышли на поверхность. Во всех неудачах на фронте обвиняли немцев, которых было немало в российских властных, экономических и военных структурах, а также истинных или мнимых агентов Германии. Главным же агентом влияния Германии считали царицу, сестру великого герцога Гессенского Эрнста Людвига. Речь Милюкова вполне соответствовало общественным настроениям и задала, как сейчас сказали бы, мейнстрим.


Во внимание следует принять и такое понятие, как легитимность, т.е. согласие подданных на то, чтобы кто-то руководил ими. Легитимность Николая II существенно пошатнулась в ходе российско-японской войны, которую царь сам и развязал для того, чтобы не проводить реформы и укрепить авторитет династии. Легитимность была подорвана настолько, что понадобились чрезвычайные меры для наведения порядка в государстве. В 1913 году, когда отмечалось 300-летие династии, казалось, что весь народ или хотя бы его православное большинство в купе с лоялистами иных вероисповеданий всецело на стороне монарха. Однако военные неудачи все больше отдаляют народ от царя. Не только народ, но и большую часть политической, экономической и военной элиты. Недовольство Николаем высказывали также земства и органы городского самоуправления. Оппозиция царю созрела даже в доме Романовых. И даже в Православной церкви, в которой все больше раздавались голоса за возвращение к патриаршей форме управления ею.


Парвус оказался прав: Россия была беременна революцией или хотя бы восстанием.


Фридрих Энгельс под конец своей жизни предостерегал немецких социал-демократов относительно вооруженного восстания. И указывал на то, какую опасность для самих повстанцев оно несет в новый век, когда появились новые виды вооружений и связи. Из высказываний Энгельса следует, что восстание оправдано тогда, когда на сторону народа переходит армия. Или сохраняет нейтралитет. В 1905 г. армия была на стороне царя (отдельные бунты не в счет). В феврале 1917-го армия уже не былоа на стороне царя. 26 февраля (11 марта) верные царю части стреляли в рабочих, но уже в тот же день запасные полки Петроградского гарнизона начали переходить на сторону народа, а 27 февраля (12 марта) началось братание солдат и народа.


Не каждое восстание — революция. Стихийные выступления рабочих и солдат еще нельзя было назвать революцией. И хотя 27 февраля было реанимировано детище Троцкого и Парвуса — Советы рабочих и солдатских депутатов, — хотя в тот же день в Петрограде был создан Временный исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов во главе с депутатом Думы меньшевиком Николаем (Николозом) Чхеидзе, это все же были органы восстания, а не власти.


Новый орган государственной власти — Временный комитет Государственной думы во главе с ее председателем Михаилом Родзянко — появился в тот самый день, когда был создан Временный исполком Советов. В состав этого комитета вошел и Чхеидзе.


Несмотря на активную роль рабочих и солдат в февральских событиях 1917 г., осмелюсь все же утверждать, что Великая революция в России была революцией верхов. «Вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии», — писал Милюков.


С 23 февраля (8 марта) до 2 (15) марта 1917 года, когда Николай II отрекся от престола, прошло ровно семь дней.