Первый президент Украины Леонид Кравчук, хотя давно и отошел от «большой» политики, но все еще продолжает оставаться значимой фигурой в публичной жизни страны. В его офисе, расположенном неподалеку от кабинета министров, во всю кипит жизнь. Сам же хозяин в свои 83 года сохраняет бодрое расположение духа и по-прежнему активно интересуется всем происходящим с Украиной. В первой части большого интервью с «Обозревателем» Леонид Кравчук рассказал о том, какую ошибку допустили власти с Донбассом, об отличительной особенности главарей «Л/ДНР», и о рецепте спасения оккупированных территорий и многом другом.


«Обозреватель»: Давайте начнем наш разговор с одной из самых резонансных тем последних недель — блокады Донбасса. Вы сторонник или противник подобных методов?


Леонид Кравчук: Мне кажется, что перед тем, как говорить об отдельной проблеме, нам нужно определиться в главном. Главное заключается в том, как строится политика в государстве, которое не является сильным и авторитетным. Оно не может формировать свою внутреннюю и внешнюю политику, как ему того хочется, а должно считаться с глобальной ситуацией, которая происходит вокруг, и быстро реагировать на вызовы. Основы нашей внутренней и внешней политики приняты и остаются неизменными уже очень давно, но что мы видим сейчас? Аннексия Крыма, агрессия Россия на Донбассе. Часть территории Украины оторвали, а основы политики остаются без изменений. Это значит, что власть не реагирует как следует на вызовы времени. К тому же теперь у нас очень оригинальные отношения с той частью территории, которая не контролируется украинской властью, но связь с ней все равно существует. Возникает вопрос: на какой базе существуют эти связи?


— Явно на коррупционной.


— Власти, которая реагирует на вызовы, следовало было бы принять закон, которым регулируются отношения с территориями на неконтролируемых Украиной территориях. То есть возникла нестандартная ситуация и ее нужно отразить в законе. Этого не сделали. Частично эта тема урегулирована Минскими соглашениями, в которых записано, что предприятия, которые находятся на неконтролируемой нами территории, остаются в рабочих хозяйственных отношениях с Украиной. Как и должно быть. Но этот пункт не выполняется, потому что нет такого циркуляра, определенного украинской властью. Таким образом, мы имеем ситуацию: внутренняя и внешняя политика изменилась, независимо от желания украинской власти. Изменились условия, а жизнь идет, и нужно давать ответы. И что в такой ситуации делают отдельные группы людей?


— Намекаете на то, что просто пытаются действовать активнее?


— Да. Если нет отрегулированного в законе порядка, то они вводят свой порядок, и это называется махновщина. То есть нет порядка, который называется порядком, потому что каждая группа может установить свои правила. Конечно же, влияние на украинскую жизнь, экономику, бюджет — колоссально негативное. И вот вы задали вопрос, как я к этому отношусь. С моральной точки зрения я думаю так: нельзя торговать с тем, кто тебя убивает. И нельзя осуждать людей, которые ложатся грудью на рельсы и говорят: «Вы гнобите наших собратьев, вы держите их в подвалах, мучаете их, поэтому мы не будем с вами торговать». Как они поступают? Они стоят на стороне чести. Но как к этому относиться другим людям, которые теряют из-за блокады работу на шахтах и заводах? Это ведь их жизнь. Если бы государство вовремя урегулировало этот момент, а не пасло задних, то сейчас не страдали бы люди, предприятия и экономика.


— Реакция главарей боевиков сильно смахивает на истерику. Сегодня (разговор состоялся 3 марта. — прим. ред.) они объявили торговую блокаду Украине, что мне кажется довольно смешным. До этого Захарченко заявил о том, что нам осталось существовать 60 дней. Как думаете, это просто паника и тупость данного персонажа или действительно следует ждать в ближайшее время какой-то подлости?


— Знаете, что является особенностью таких людей, как Захарченко и ему подобные? Они могут позволить себе практически все: называть, обзывать, принимать решения, пугать, стрелять. Они не несут ответственности, потому что не включены в систему международных отношений. Поэтому на них надо смотреть так, как они есть. Это самозванцы, боевики, террористы, сепаратисты… я не знаю даже, сколько ярлыков можно к ним приклеить. Это факт. Заметьте, что я их не назвал преступниками…


— До суда.


— Международный суд будет обязательно. После него все люди будут их называть так, как нужно. Поэтому на то, что они говорят, нужно смотреть с иронией. Террористы в любой день могут прекратить все, и не будут нести за это персональную ответственность, так как они — никто. Будут нести ответственность те, кто лишится из-за них работы, денег ресурсов. И эти «паспорта», которые ввели… Захарченко ведь не пострадает, возьмет «паспорт» и уедет в Россию с миллиардами. Какая-нибудь бабка тоже может так поступить, но что она там будет делать с 3 рублями? Те, кто сейчас хлопают в ладоши, что получили возможность, еще не понимают, что для начала им нужны деньги, чтобы ею воспользоваться. Я понимаю, что мы имеем дело на Донбассе с людьми без чести и совести, которые рано или поздно могут выкинуть какой-нибудь фортель. Поэтому украинской власти следует думать заранее, что делать в таком случае, обеспечивать себе место для маневра. Мы этого не сделали, руководствуясь тем, что как-то оно будет.


— Вы сказали о пожилых людях. С ними все понятно. Но ведь большинство молодых, тех, кто был за Украину, оттуда уже уехали? То есть там остались в основном те, кто поддерживает сепаратистов, Россию.


— Да, я тоже так думаю.


— Вот Украина освобождает эти территории. Что делать с такими людьми? Закрывать глаза или эту проблему можно как-то решить? Только без зачисток в стиле НКВД.


— Я думаю, заклинание о том, что нужно что-то делать, потому что это наши люди — не является рациональным. Нельзя человека заставить быть любимым, если нет — то нет. Они не воспринимают Украину. Но здесь есть один важный момент. Они ее не воспринимают не от рождения, а от того, что им в голову вбила эту идею российская пропаганда. Их настолько нашпиговали ненавистью к Украине, что они не воспринимают украинскую власть, считая ее преступной. Я думаю, что бросить их совсем будет несправедливо со всех точек зрения, потому что не во всем они виноваты. Виноваты те, кто сидят в Кремле и те, кого прислали оттуда, а они являются заложниками. Поэтому нам нужно больше терпения. Но это вовсе не означает, что мы должны уступать. Ко мне приходят люди из тех регионов, приносят школьные учебники, тетради, какие-то аксессуары. Все это пронизано уже Россией. Украинского там нет уже ни на копейку.


— Так все же, какой из этого выход?


— Надо сейчас, по моему мнению, усилить контрпропаганду. Сделать все, чтобы донести до людей хоть одну позитивную мысль, чтобы они знали или услышали, что есть такая территория рядом с ними, где люди живут по-другому. И они могут жить там, где их не будут насиловать и убивать. Что не украинская армия их убивает, а убивают те, кто хочет распространить идеологию «русского мира» на всю нашу территорию. Придумать что-то другое… Удержать их мы не можем, это было бы опять же несправедливо. Чтобы мы платили налог, а за этот налог удерживали человека, который является врагом Украины. Нужно время, чтобы они пришли в себя, почувствовали. Мы же должны сделать все, чтобы не было безработных, чтобы работали заводы и фабрики. Независимо от того, принадлежат ли они Ринату Ахметову или еще кому-то. Поэтому сейчас нужно поддерживать того, кто может помочь людям организовать работу, дать пищу и помощь. А вести сейчас внутреннюю войну между собой…Если вы видите, а вы читаете, конечно, больше чем я, то многие люди уже считают, что наша внутренняя война гораздо более серьезная, более охватывающая, чем внешняя.